Стены, которые еще предстоит разрушить

Германия на этой неделе отмечает 20-летие падения Берлинской стены. В Европе этому событию придается огромное, даже международное значение. Хотя эксперты утверждают, что, конечно же, не это событие дало толчок кардинальным изменениям на политической карте Европы и бывшего СССР. На самом деле оно было, скорее следствием, чем первопричиной. Однако, очевидно, что сам факт разрушения стены в 1989 году, которая после Второй мировой войны делила Берлин на две части, стал символом объединения - не только Германии, но и всей Европы. В Восточной Германии падение берлинской стены до сих пор воспринимается достаточно эмоционально – для восточных немцев это означает еще и конец тоталитарной системы страха, в котором они жили 40 лет.

Неслучайно музей бывшей тайной полиции Штази для восточных немцев – это тоже символ - их недавнего прошлого. «До 1989 года у Берлина был особый статус, - рассказывает Барбара Тим, сотрудник музея Штази. - Город был поделен на две части – восточную и западную, хотя сам город располагался на территории бывшей ГДР. После падения берлинской стены, в начале 1990 года, около 10 тысяч человек, среди которых была и я, собрались во дворе бывшего министерства госбезопасности Штази. Они требовали прекратить уничтожение хранившихся там документов – дел, которые были открыты сотрудниками Штази против граждан».

Всего члены Гражданского комитета обнаружили 6 млн дел на граждан ГДР, из них 2 млн – на иностранцев (в ГДР тогда проживало 16,4 млн человек). Если разложить обнаруженные в министерстве и его филиалах дела в одну линию, то она растянется на 200 км, говорит Барбара Тим. 91 тыс. человек из 16 млн граждан были сотрудниками – агентами Штази, еще 189 тыс. человек работали на МГБ неофициально. Но самое ужасное – это не количество тайных шпионов, а та атмосфера страха, которую создавала в стране работа Штази, говорит Барбара Тим. «По сути, против граждан Восточной Германии велась психологическая война, когда человек мог остаться в изоляции, без работы, без надежды на будущее».

Интересно при этом, как в Германии поступили с бывшими сотрудниками Штази. Их не судили и не преследовали всех поголовно, потому что «шпионы – это не только преступники, но жертвы системы. Они участвовали в процессе морального разложения общества, но и сами подвергались этому разложению», - рассказывает Барбара Тим. В то же время, немцы не согласились уничтожить архивы Штази, хотя некоторые политики и предлагали отвезти дела в Кобленц и закрыть их в архиве на 20-30 лет, а потом уничтожить. Более того, люди, на которых были заведены дела, до сих пор могут обратиться в музей и затребовать их. Кто-то получит несколько листочков, а кто-то – и 55 тысяч страниц своего дела…

20 лет назад исчезла физическая преграда между западными и восточными берлинцами, между Западной и Восточной Германией. Однако эксперты говорят о том, что все еще остается проблема ментальных стен - на бытовом уровне, в сознании немцев: «радость воссоединения сменилась высокомерием Запада и недоверием Востока, который вновь оказался в оппозиции», - говорит Томас Франке, представитель журналистской организации. Западные немцы с неудовольствием говорят о том, что они должны финансировать развитие Восточной Германии, а восточные немцы с обидой кивают на то, что в Западной Германии до 1989 года жилось гораздо лучше, чем им. Очевидно, что недостаточно просто разрушить препятствия на пути к свободе, гораздо сложнее преодолеть их в себе. «Сегодня мы учимся понимать и принимать друг друга», - говорит Ульрике Маркс-Франзен, руководитель Немецкого союза журналистов.

Гораздо сложнее процесс адаптации к новым демократическим условиям проходит в других странах Европы: Юго-Западной и Восточной. «Падение стены имеет как политическое, так и символическое значение для Хорватии, которая до 1989 года входила в состав Югославии, - рассказывает Маринка Болжковак, представитель хорватских профсоюзов. – До падения берлинской стены Европа была закрашена синими (западные страны) и красными (страны соцлагеря) цветами. Югославия в то время была не «красной», а «розовой»: в том смысле, что она единственная из стран соцлагеря не была огорожена от Запада «железным занавесом». После падения берлинской стены ситуация в Европе изменилась. Исчезли красные цвета на ее карте, исчезла с политической карты Европы и Югославия. Страны бывшего соцлагеря получили возможность развиваться».

Однако что-то странное и даже страшное происходит в сознании новых европейцев, в частности хорватских граждан, отмечает Маринка Болжковак. «И это очень ярко демонстрирует изменение в содержании хорватской прессы за последние 20 лет. До падения берлинской стены первые полосы газет были заполнены огромными передовицами о партийных съездах и социалистических свершениях, которые никто не читал, люди старались выискивать информацию в кратких сводках новостей внутри изданий. После падения стены люди стали с жадностью читать газеты, стараясь утолить информационный голод, а газеты были полны информации и качественных аналитических материалов. Сегодня на первых страницах газет – истории браков и разводов известных людей, описания их платьев и яхт, любовные афер или тривиальные тексты. Сегодня, как и до падения берлинской стены, большинство людей пролистывают передовицы и ищут серьезную информацию и аналитику внутри газет, качество которых становится все ниже, а редакционную политику диктуют политики и олигархи – которые пришли на смену единому партийному диктату. На фоне реальных прав и свобод человека происходит коммерциализация нашего сознания, и это большая проблема».