Рождение Европы
"Прыжок на свободу"
Ольга РЕКА, «Профиль»
20 лет назад в Германии пала Берлинская стена. В том же 1989-м в Чехословакии произошла бархатная революция, а в Польше утвердилась «Солидарность». Новая Европа без разделительных линий, какой мы ее знаем сегодня, рождалась в тот год. «Профиль» вспоминает о 1989-м, рассказывая о трех фотографиях. Эти снимки, их герои и авторы – символы эпохи перемен.
Это фото стало символом эпохи. А 20-летний автор за один день прославился на весь мир. Его 19-летний герой навсегда привлек к себе внимание массмедиа. И, возможно, именно это навязчивое любопытстсво оказалось для него фатальным.
История началась 15 августа 1961 года, за несколько дней до возведения бетонной стены в Берлине. Молодой фотограф Петер Ляйбинг тогда изо всех сил старался произвести впечатление на своих первых работодателей – гамбургское фотоагентство «Конти-пресс». В то лето вся Германия говорила о том, что в Берлине поставят стену, поэтому и молодого стажера Ляйбинга отправили в командировку в столицу. Целый день поисков и расспросов – и вот он оказался у пункта перехода на Бернауэр-штрассе. На границе французского и советского секторов уже натянули колючую проволоку и выставили солдат. После четырех часов ожидания Ляйбинг сделал фото всей своей жизни...
И сегодня он помнит все подробности того снимка: где стоял и нервно курил молодой солдат Конрад Шуман, в какую сторону ушли его коллеги. Как Шуман разбежался и прыгнул – из всех фотографов только Ляйбинг, ранее снимавший скачки, смог среагировать на стремительное движение. Выдержка 1/250 секунды, диафрагма открыта на 5 и 6 единиц, чувствительность пленки 7.2.
К радикальному шагу Конрада Шумана побудила маленькая девочка. Она гостила у бабушки в Восточном Берлине и хотела вернуться к родителям, которые жили в западной части города. Шуман обязан был ее остановить, ребенок просил и вырывался. «Режим, который требует такого, способен на все», так Шуман принял окончательное решение.
«Я долго ждал, пока появится возможность. Конечно, я осознавал, что такой поступок очень опасен. И эти пять метров дались тяжело, рассказывал Конрад Шуман в своем первом интервью западногерманским медиа. – Безусловно, я боялся – боялся, что могу не перепрыгнуть, что начнут стрелять, боялся того, что ждет меня на Западе».
Уже на следующий день фото «Прыжок на свободу» облетело планету. Известно лишь несколько случаев, когда бы снимок печатали на всю полосу – поступок Шумана был из таких. И с того момента медиа уже не оставляли саксонского юношу: лояльные к СССР газеты писали, что Конрада подкупили, что он агент иностранной разведки. Западная пресса отслеживала каждый шаг его новой жизни в Баварии, рассказывая о преимуществах капитализма, которые молодой человек получил, и сравнивали с социалистическим образом жизни.
Петера Ляйбинга приняли в штат и заплатили проценты от продажи негатива. Копейки, судя по тому, какую сумму агентство заработало на фотографии. «Прыжок на свободу» перепечатывали десятки раз – он превратился в «икону холодной войны». В 1986-м герой и автор фотографии встретились во время телешоу.
«Сначала Шуман был очень сердит на меня, потому как считал, что я заработал капитал на его истории. Потом узнал правду, и мы подружились. Ходили гулять по улицам Берлина вместе с женами – возле Бранденбургских ворот, на Бернауэр-штрассе, вспоминает подробности их единственной встречи Петер Ляйбинг. – Я показал ему камеру, которой сделал фото. Камера, кстати, была гэдээровская – я ее в Гамбурге купил с рук. Тогда у меня осталось прекрасное впечатление от общения с Конрадом. Очень тихий приятный человек. Мы собирались к нему в гости в Баварию, но случилась эта трагедия».
В 1989-м Берлинской стены не стало. Страна праздновала объединение и освобождение от режима Хоннекера. Казалось невероятным, что тоталитарная система пала молниеносно. А для Конрада жизнь превратилась в ежедневный кошмар: он считал, что в черном списке гэдээровской тайной полиции «Штази» его фамилия Шуман числилась одной из первых. После исчезновения границ остановить убийц было невозможно.
Скромный сотрудник компании «Ауди», однажды в 1998-м он пришел с работы и сказал жене, что прогуляется перед ужином в саду. Когда фрау Шуман стала звать к столу, никто не откликнулся. Женщина вышла во двор и увидела ужасную картину: ее муж повесился...
Петер Ляйбинг сегодня пенсионер, наслаждающийся радостями тихой жизни неподалеку от Гамбурга. Большую часть своего времени он проводит уже не с фотоаппаратом, а со своим хобби – игрушечной железной дорогой.
Досье на Конрада Шумана в «Штази» действительно было заведено. Штамп об амнистии датирован октябрем 1989-го – когда ГДР прекратила существование. 19-летнего солдата с фотографии и вправду считали чрезвычайно опасным для социалистической Германии. А его главным сообщником в досье был назван Петер Ляйбинг.
Дорога домой
Олеся ОЛЕШКО, «Профиль»
История рода Мартина Странски тесно переплетена с историей Чешской Республики. Его прадед, Адольф Странски, основал первую в тогдашней Чехословакии ежедневную газету Lidove Noviny и занимал пост министра торговли в правительстве президента Томаша Масарика. Редакция издания стала клубом чехословацкой интеллектуальной элиты: на ее страницах выходили в свет публикации ведущих политиков, писателей и философов того времени. Пика своей популярности газета достигла под руководством главного редактора Карела Чапека.
Дед Ярослав Странски продолжил правительственно-издательскую линию: кроме публикации доставшейся в наследство газеты новостей, он дал старт журналу Pritomnost и 17 другим периодическим изданиям. В межвоенный период был министром юстиции, а после войны – министром образования. 1948 год стал переломным моментом для Чехословакии и для семьи Странски – государство, попавшее в орбиту СССР, было отнесено к странам народной демократии. Новый режим поставил жирную точку в начинаниях династии. Странски эмигрировали в США.
Сам Мартин родился и вырос в Нью-Йорке, однако Чехия никогда не была для него просто пятном на карте другого континента или запечатленным на фотографиях объектом семейной ностальгии, она была его исторической родиной. Мартин был в курсе всего, что там происходило, ведь его отец участвовал в создании чехословацкой службы «Радио Свобода», вещавшей тогда из Нью-Йорка. Годы спустя, Мартин стал воплощением американской мечты: престижное медицинское образование, должность преподавателя на кафедре нейрологии Йельского университета, семья, дети. Жизнь казалась отлаженной и прогнозируемой – до 1989-го.
Коммунистические режимы валились один за другим, как домино, и вслед за новостями о падении Берлинской стены полетели новости о бархатной революции в Чехословакии. Свержение коммунистической власти там произошло мирно и интеллигентно: длящиеся несколько недель демонстрации и протесты чешской молодежи заставили тогдашнего президента страны Густава Гусака назначить первое, с 1948 года, некоммунистическое правительство, и вскоре был избран первый федеральный парламент, а диссидент Вацлав Гавел стал первым президентом посткоммунистической Чехословакии. Доктор Странски не мог попросту наблюдать из-за океана за становлением новой эпохи в стране своих предков, и уже в январе 1990-го он был в Праге. Одним из его первых знакомств на исторической родине стало знакомство с новоизбранным президентом.
«Мы познакомились в первый или во второй день моего пребывания в Праге, – вспоминает г-н Странски в интервью «Профилю». – Наша встреча произошла случайно. Кто-то из его команды узнал, что я свободно говорю на английском и чешском, и меня попросили переводить для президента». Гавел тогда должен был выступить с речью перед представителями прессы, включая иностранных журналистов, но у него не было личного переводчика. «Это все происходило на Вацлавской площади. Я поднялся к нему на сцену, и так получил свои 15 минут славы и новое знакомство», – смеется Мартин.
Несмотря на царящий вокруг политический и экономический хаос, в 1993 году Странски принял решение переехать жить в Прагу и возобновить дела, начатые его предками. Он открыл клинику, инициировал программу обмена для студентов-медиков Карловского и Йельского университетов, возобновил публикацию общественно-политического журнала Pritomnost и его англоязычной версии the New Presence, начал проводить стажировки для молодых журналистов. И, конечно же, активно участвовал в общественной и политической жизни.
Не теряет он контакта и с Вацлавом Гавелом. «На той фотографии, что перед вами, запечатлена одна из наших самых первых встреч, – продолжает Мартин. – Мы и сейчас видимся с ним регулярно, иногда обедаем вместе, обсуждаем текущие политические вопросы». Для Чехии Гавел навсегда останется человеком, который дал старт переменам, считает Странски. «Стране тогда нужен был романтический герой – диссидент и патриот, говорит он, – Но события 1989 года были бы невозможны без ряда факторов: это и действия людей, желающих перемен, и, что немаловажно, международная политическая обстановка – не забывайте роль Рональда Рейгана и Михаила Горбачева».
Сегодня Мартин Странски живет жизнью образцового космополита – несколько месяцев в году проводит в Америке. Там его ждут его студенты, практика в клинике и общение с детьми, которые пока не спешать менять Штаты на Чехию. В остальное время он выступает с лекциями по всему миру, потом с головой окунается в многочисленные дела в Чехии. В последнее время у Мартина появился еще один большой проект: он купил участок земли под Прагой и собственноручно строит там дом.
Театр политических действий
Олеся ОЛЕШКО, «Профиль»
Гданьская судоверфь стала для поляков таким же символом, как Берлинская стена для немцев. В 1980 году здесь родилась «Солидарность» – независимый профсоюз, который позже станет демократическим движением всей ПНР. Лицо, знамя «Солидарности» – электрик Гданьской судоверфи и первый демократический президент Польши Лех Валенса.
«Это было время больших ожиданий, – делится с «Профилем» воспоминаниями польский актер и один из активистов «Солидарности» Шимон Павлицки, – казалось, коммунистический режим в Польше дал трещину». В стране ослабевала цензура СМИ, люди начинали открыто говорить о том, о чем раньше молчали, проводили многочисленные митинги и собрания. Кульминацией стал приезд папы-поляка Иоанна Павла II в 1979-м. Однако польская оттепель длилась недолго. Уже в 1981-м компартия ввела в стране военное положение: генерал Войцех Ярузельский огласил в телеэфире военные декреты, телеведущие одели мундиры. Под этим антуражем власть ввела запрет на все собрания, провела аресты митингующих и объявила «Солидарность» вне закона. Но Валенса и его единомышленники даже не думали сидеть сложа руки.
13 декабря 1981 года члены «Солидарности» захватили верфь и объявили акцию протеста. «Театр, в котором я тогда работал, находился в нескольких минутах ходьбы от верфи, – продолжает господин Павлицки, – уже в час дня я был на месте. Нам удалось продержаться ровно три дня». Рано утром 15 декабря танки снесли ворота «бастиона» и все протестующие оказались в руках спецподразделений полиции. «И когда перед воротами стояли машины, отряды армии и милиции, я влез на крышу проходной и оттуда прочитал молитву Конрада – отрывок из пьесы знаменитого польского драматурга Станислава Выспянского «Освобождение», – рассказывает Павлицки.
«Наша страна воскреснет! Боже, благослови деяния этих людей!» – повторяет он строки, которые не забудет никогда. Второй раз тот же отрывок актер Павлицки прочитает уже перед охранниками в тюрьме, куда его бросят на одиннадцать месяцев за участие в антикоммунистических протестах. Весь срок заключения он пролежит на тюремной койке с тяжело поврежденным позвоночником, практически неподвижный.
1980-е «Солидарность» провела в подполье. Павлицки руководил деятельностью трех подпольных издательств. Валенсу наградили Нобелевской премией, правда, получить ее лично он так и не смог – ему не выдали загранпаспорт. На церемонию награждения в Стокгольм поехала его жена.
Второй шанс восстать против действующей власти «Солидарность» получила уже в конце 80-х. Социалистические режимы по всей восточной Европе находились на грани коллапса, Польшу охватила новая волна забастовок, и Гданьская судоверфь снова оказалась в эпицентре событий. На этот раз власть попыталась нейтрализовать «Солидарность» переговорами. «Активисты забастовки заседали, выдвигали какие-то требования, обсуждали, как вести переговоры, а я все это время пролежал на пенопласте, – рассказывает Лех Валенса в интервью журналу «Новая Польша». – Каждые полчаса я поднимал руку, и Шаблевский (руководитель забастовки) говорил: «Давайте послушаем, что скажет наш уважаемый председатель». А я говорил: «Нет свободы без «Солидарности». Переворачивался на другой бок и дальше спал». В 1989-м спячка Валенсы закончилась. Коммунисты пошли на ряд уступок, одной из которых был допуск «Солидарности» к СМИ и ее участие в парламентских выборах. Простые граждане восприняли эту новость на ура: на улицы Гданьска снова вышли люди, на этот раз для того, чтобы поддержать своего кандидата.
«На фото, которое вы видите, запечатлен митинг в поддержку Валенсы, – комментирует снимок господин Павлицки. – На улицу, на которой он жил, вышли тысячи людей». Во время выборов Павлицки возглавлял избирательные штабы Валенсы и отвечал за информационную кампанию. В ночь выборов он был дежурным по штабу, и на его долю выпала миссия сообщить Валенсе результаты подсчета голосов. «Лех попросил меня позвонить ему, как только будут известны итоги голосования, – говорит Павлицки. – В пять утра пришли предварительные подсчеты, официальных еще не было. Я разбудил его звонком. Он поднял трубку, и я сказал: «Лех, не знаю, хорошая это новость или плохая, но мы победили!»
Победа на парламентских выборах дала цепную реакцию. В 1990-м Валенса становится первым демократически избранным президентом независимой Польши. Страна под его руководством выбирает западный вектор.
Павлицкого в 1990-м избирают депутатом в горсовет города Гдыня. Он также занимается социально-культурными проектами. Девять лет назад вышел на пенсию. «Я никогда не жалел о своей актерской профессии, – признается Павлицки, – благодаря ей я никогда не был одинок». А одну из самых запоминающихся своих ролей он сыграл не в театре, а на проходной судоверфи, когда на глазах у тысяч единомышленников и противников цитировал строки из «Освобождения»: «Мы одержим победу на этой земле...»
Ольга РЕКА, «Профиль»
20 лет назад в Германии пала Берлинская стена. В том же 1989-м в Чехословакии произошла бархатная революция, а в Польше утвердилась «Солидарность». Новая Европа без разделительных линий, какой мы ее знаем сегодня, рождалась в тот год. «Профиль» вспоминает о 1989-м, рассказывая о трех фотографиях. Эти снимки, их герои и авторы – символы эпохи перемен.
Это фото стало символом эпохи. А 20-летний автор за один день прославился на весь мир. Его 19-летний герой навсегда привлек к себе внимание массмедиа. И, возможно, именно это навязчивое любопытстсво оказалось для него фатальным.
История началась 15 августа 1961 года, за несколько дней до возведения бетонной стены в Берлине. Молодой фотограф Петер Ляйбинг тогда изо всех сил старался произвести впечатление на своих первых работодателей – гамбургское фотоагентство «Конти-пресс». В то лето вся Германия говорила о том, что в Берлине поставят стену, поэтому и молодого стажера Ляйбинга отправили в командировку в столицу. Целый день поисков и расспросов – и вот он оказался у пункта перехода на Бернауэр-штрассе. На границе французского и советского секторов уже натянули колючую проволоку и выставили солдат. После четырех часов ожидания Ляйбинг сделал фото всей своей жизни...
И сегодня он помнит все подробности того снимка: где стоял и нервно курил молодой солдат Конрад Шуман, в какую сторону ушли его коллеги. Как Шуман разбежался и прыгнул – из всех фотографов только Ляйбинг, ранее снимавший скачки, смог среагировать на стремительное движение. Выдержка 1/250 секунды, диафрагма открыта на 5 и 6 единиц, чувствительность пленки 7.2.
К радикальному шагу Конрада Шумана побудила маленькая девочка. Она гостила у бабушки в Восточном Берлине и хотела вернуться к родителям, которые жили в западной части города. Шуман обязан был ее остановить, ребенок просил и вырывался. «Режим, который требует такого, способен на все», так Шуман принял окончательное решение.
«Я долго ждал, пока появится возможность. Конечно, я осознавал, что такой поступок очень опасен. И эти пять метров дались тяжело, рассказывал Конрад Шуман в своем первом интервью западногерманским медиа. – Безусловно, я боялся – боялся, что могу не перепрыгнуть, что начнут стрелять, боялся того, что ждет меня на Западе».
Уже на следующий день фото «Прыжок на свободу» облетело планету. Известно лишь несколько случаев, когда бы снимок печатали на всю полосу – поступок Шумана был из таких. И с того момента медиа уже не оставляли саксонского юношу: лояльные к СССР газеты писали, что Конрада подкупили, что он агент иностранной разведки. Западная пресса отслеживала каждый шаг его новой жизни в Баварии, рассказывая о преимуществах капитализма, которые молодой человек получил, и сравнивали с социалистическим образом жизни.
Петера Ляйбинга приняли в штат и заплатили проценты от продажи негатива. Копейки, судя по тому, какую сумму агентство заработало на фотографии. «Прыжок на свободу» перепечатывали десятки раз – он превратился в «икону холодной войны». В 1986-м герой и автор фотографии встретились во время телешоу.
«Сначала Шуман был очень сердит на меня, потому как считал, что я заработал капитал на его истории. Потом узнал правду, и мы подружились. Ходили гулять по улицам Берлина вместе с женами – возле Бранденбургских ворот, на Бернауэр-штрассе, вспоминает подробности их единственной встречи Петер Ляйбинг. – Я показал ему камеру, которой сделал фото. Камера, кстати, была гэдээровская – я ее в Гамбурге купил с рук. Тогда у меня осталось прекрасное впечатление от общения с Конрадом. Очень тихий приятный человек. Мы собирались к нему в гости в Баварию, но случилась эта трагедия».
В 1989-м Берлинской стены не стало. Страна праздновала объединение и освобождение от режима Хоннекера. Казалось невероятным, что тоталитарная система пала молниеносно. А для Конрада жизнь превратилась в ежедневный кошмар: он считал, что в черном списке гэдээровской тайной полиции «Штази» его фамилия Шуман числилась одной из первых. После исчезновения границ остановить убийц было невозможно.
Скромный сотрудник компании «Ауди», однажды в 1998-м он пришел с работы и сказал жене, что прогуляется перед ужином в саду. Когда фрау Шуман стала звать к столу, никто не откликнулся. Женщина вышла во двор и увидела ужасную картину: ее муж повесился...
Петер Ляйбинг сегодня пенсионер, наслаждающийся радостями тихой жизни неподалеку от Гамбурга. Большую часть своего времени он проводит уже не с фотоаппаратом, а со своим хобби – игрушечной железной дорогой.
Досье на Конрада Шумана в «Штази» действительно было заведено. Штамп об амнистии датирован октябрем 1989-го – когда ГДР прекратила существование. 19-летнего солдата с фотографии и вправду считали чрезвычайно опасным для социалистической Германии. А его главным сообщником в досье был назван Петер Ляйбинг.
Дорога домой
Олеся ОЛЕШКО, «Профиль»
История рода Мартина Странски тесно переплетена с историей Чешской Республики. Его прадед, Адольф Странски, основал первую в тогдашней Чехословакии ежедневную газету Lidove Noviny и занимал пост министра торговли в правительстве президента Томаша Масарика. Редакция издания стала клубом чехословацкой интеллектуальной элиты: на ее страницах выходили в свет публикации ведущих политиков, писателей и философов того времени. Пика своей популярности газета достигла под руководством главного редактора Карела Чапека.
Дед Ярослав Странски продолжил правительственно-издательскую линию: кроме публикации доставшейся в наследство газеты новостей, он дал старт журналу Pritomnost и 17 другим периодическим изданиям. В межвоенный период был министром юстиции, а после войны – министром образования. 1948 год стал переломным моментом для Чехословакии и для семьи Странски – государство, попавшее в орбиту СССР, было отнесено к странам народной демократии. Новый режим поставил жирную точку в начинаниях династии. Странски эмигрировали в США.
Сам Мартин родился и вырос в Нью-Йорке, однако Чехия никогда не была для него просто пятном на карте другого континента или запечатленным на фотографиях объектом семейной ностальгии, она была его исторической родиной. Мартин был в курсе всего, что там происходило, ведь его отец участвовал в создании чехословацкой службы «Радио Свобода», вещавшей тогда из Нью-Йорка. Годы спустя, Мартин стал воплощением американской мечты: престижное медицинское образование, должность преподавателя на кафедре нейрологии Йельского университета, семья, дети. Жизнь казалась отлаженной и прогнозируемой – до 1989-го.
Коммунистические режимы валились один за другим, как домино, и вслед за новостями о падении Берлинской стены полетели новости о бархатной революции в Чехословакии. Свержение коммунистической власти там произошло мирно и интеллигентно: длящиеся несколько недель демонстрации и протесты чешской молодежи заставили тогдашнего президента страны Густава Гусака назначить первое, с 1948 года, некоммунистическое правительство, и вскоре был избран первый федеральный парламент, а диссидент Вацлав Гавел стал первым президентом посткоммунистической Чехословакии. Доктор Странски не мог попросту наблюдать из-за океана за становлением новой эпохи в стране своих предков, и уже в январе 1990-го он был в Праге. Одним из его первых знакомств на исторической родине стало знакомство с новоизбранным президентом.
«Мы познакомились в первый или во второй день моего пребывания в Праге, – вспоминает г-н Странски в интервью «Профилю». – Наша встреча произошла случайно. Кто-то из его команды узнал, что я свободно говорю на английском и чешском, и меня попросили переводить для президента». Гавел тогда должен был выступить с речью перед представителями прессы, включая иностранных журналистов, но у него не было личного переводчика. «Это все происходило на Вацлавской площади. Я поднялся к нему на сцену, и так получил свои 15 минут славы и новое знакомство», – смеется Мартин.
Несмотря на царящий вокруг политический и экономический хаос, в 1993 году Странски принял решение переехать жить в Прагу и возобновить дела, начатые его предками. Он открыл клинику, инициировал программу обмена для студентов-медиков Карловского и Йельского университетов, возобновил публикацию общественно-политического журнала Pritomnost и его англоязычной версии the New Presence, начал проводить стажировки для молодых журналистов. И, конечно же, активно участвовал в общественной и политической жизни.
Не теряет он контакта и с Вацлавом Гавелом. «На той фотографии, что перед вами, запечатлена одна из наших самых первых встреч, – продолжает Мартин. – Мы и сейчас видимся с ним регулярно, иногда обедаем вместе, обсуждаем текущие политические вопросы». Для Чехии Гавел навсегда останется человеком, который дал старт переменам, считает Странски. «Стране тогда нужен был романтический герой – диссидент и патриот, говорит он, – Но события 1989 года были бы невозможны без ряда факторов: это и действия людей, желающих перемен, и, что немаловажно, международная политическая обстановка – не забывайте роль Рональда Рейгана и Михаила Горбачева».
Сегодня Мартин Странски живет жизнью образцового космополита – несколько месяцев в году проводит в Америке. Там его ждут его студенты, практика в клинике и общение с детьми, которые пока не спешать менять Штаты на Чехию. В остальное время он выступает с лекциями по всему миру, потом с головой окунается в многочисленные дела в Чехии. В последнее время у Мартина появился еще один большой проект: он купил участок земли под Прагой и собственноручно строит там дом.
Театр политических действий
Олеся ОЛЕШКО, «Профиль»
Гданьская судоверфь стала для поляков таким же символом, как Берлинская стена для немцев. В 1980 году здесь родилась «Солидарность» – независимый профсоюз, который позже станет демократическим движением всей ПНР. Лицо, знамя «Солидарности» – электрик Гданьской судоверфи и первый демократический президент Польши Лех Валенса.
«Это было время больших ожиданий, – делится с «Профилем» воспоминаниями польский актер и один из активистов «Солидарности» Шимон Павлицки, – казалось, коммунистический режим в Польше дал трещину». В стране ослабевала цензура СМИ, люди начинали открыто говорить о том, о чем раньше молчали, проводили многочисленные митинги и собрания. Кульминацией стал приезд папы-поляка Иоанна Павла II в 1979-м. Однако польская оттепель длилась недолго. Уже в 1981-м компартия ввела в стране военное положение: генерал Войцех Ярузельский огласил в телеэфире военные декреты, телеведущие одели мундиры. Под этим антуражем власть ввела запрет на все собрания, провела аресты митингующих и объявила «Солидарность» вне закона. Но Валенса и его единомышленники даже не думали сидеть сложа руки.
13 декабря 1981 года члены «Солидарности» захватили верфь и объявили акцию протеста. «Театр, в котором я тогда работал, находился в нескольких минутах ходьбы от верфи, – продолжает господин Павлицки, – уже в час дня я был на месте. Нам удалось продержаться ровно три дня». Рано утром 15 декабря танки снесли ворота «бастиона» и все протестующие оказались в руках спецподразделений полиции. «И когда перед воротами стояли машины, отряды армии и милиции, я влез на крышу проходной и оттуда прочитал молитву Конрада – отрывок из пьесы знаменитого польского драматурга Станислава Выспянского «Освобождение», – рассказывает Павлицки.
«Наша страна воскреснет! Боже, благослови деяния этих людей!» – повторяет он строки, которые не забудет никогда. Второй раз тот же отрывок актер Павлицки прочитает уже перед охранниками в тюрьме, куда его бросят на одиннадцать месяцев за участие в антикоммунистических протестах. Весь срок заключения он пролежит на тюремной койке с тяжело поврежденным позвоночником, практически неподвижный.
1980-е «Солидарность» провела в подполье. Павлицки руководил деятельностью трех подпольных издательств. Валенсу наградили Нобелевской премией, правда, получить ее лично он так и не смог – ему не выдали загранпаспорт. На церемонию награждения в Стокгольм поехала его жена.
Второй шанс восстать против действующей власти «Солидарность» получила уже в конце 80-х. Социалистические режимы по всей восточной Европе находились на грани коллапса, Польшу охватила новая волна забастовок, и Гданьская судоверфь снова оказалась в эпицентре событий. На этот раз власть попыталась нейтрализовать «Солидарность» переговорами. «Активисты забастовки заседали, выдвигали какие-то требования, обсуждали, как вести переговоры, а я все это время пролежал на пенопласте, – рассказывает Лех Валенса в интервью журналу «Новая Польша». – Каждые полчаса я поднимал руку, и Шаблевский (руководитель забастовки) говорил: «Давайте послушаем, что скажет наш уважаемый председатель». А я говорил: «Нет свободы без «Солидарности». Переворачивался на другой бок и дальше спал». В 1989-м спячка Валенсы закончилась. Коммунисты пошли на ряд уступок, одной из которых был допуск «Солидарности» к СМИ и ее участие в парламентских выборах. Простые граждане восприняли эту новость на ура: на улицы Гданьска снова вышли люди, на этот раз для того, чтобы поддержать своего кандидата.
«На фото, которое вы видите, запечатлен митинг в поддержку Валенсы, – комментирует снимок господин Павлицки. – На улицу, на которой он жил, вышли тысячи людей». Во время выборов Павлицки возглавлял избирательные штабы Валенсы и отвечал за информационную кампанию. В ночь выборов он был дежурным по штабу, и на его долю выпала миссия сообщить Валенсе результаты подсчета голосов. «Лех попросил меня позвонить ему, как только будут известны итоги голосования, – говорит Павлицки. – В пять утра пришли предварительные подсчеты, официальных еще не было. Я разбудил его звонком. Он поднял трубку, и я сказал: «Лех, не знаю, хорошая это новость или плохая, но мы победили!»
Победа на парламентских выборах дала цепную реакцию. В 1990-м Валенса становится первым демократически избранным президентом независимой Польши. Страна под его руководством выбирает западный вектор.
Павлицкого в 1990-м избирают депутатом в горсовет города Гдыня. Он также занимается социально-культурными проектами. Девять лет назад вышел на пенсию. «Я никогда не жалел о своей актерской профессии, – признается Павлицки, – благодаря ей я никогда не был одинок». А одну из самых запоминающихся своих ролей он сыграл не в театре, а на проходной судоверфи, когда на глазах у тысяч единомышленников и противников цитировал строки из «Освобождения»: «Мы одержим победу на этой земле...»
Tags: 1989, Бархатная, Берлинская, Солидарность, революция, стена
Views: 2
- Attachments:
© 2012 Created by Arne Grauls.
